За неделю до входа немецкой армии советская власть депортировала 15 тысяч латышей, среди которых были евреи. С ними ушла и дочь Жаниса, коммунистка. Жанис, его жена и сын могли тихо прожить в оккупированной Латвии. Собственно, в первых же сценах фильма, когда его друг-еврей обращается к нему с просьбой забрать к себе его маленькую дочь и скрыть таким образом, что она еврейка, Жанис отказывает ему, не намериваясь ввязываться в конфликты с новым режимом.

Днем он работал на складах люфтваффе, а по ночам перевозил контрабанду. Но когда нацисты стали истреблять рижских евреев, и среди приговоренных оказался тот самый его друг с женой и маленькой девочкой, которую он отказался спасти, он принял решение, которое могло оказаться роковым не только для него самого, но и
для его семьи. Буквально на глазах немецкой охраны он вывел из гетто более пятидесяти человек и прятал людей в собственном доме.

Спасая чужих людей, Жанис вынужден был пожертвовать сыном, отдав его воевать в фашистскую армию. В реальности сын его до конца войны служил у немцев, по окончании уехал в Австралию, так как не мог вернуться к родителям в советскую Латвию. Однако об это осталось за рамками фильма.

Что заставляло Жаниса Липке так рисковать собой и своей семьей, вопреки здравому смысслу мольбам жены? Жалость, ненависть, жажда справедливости? Взвалив на себя и на плечи своей жены непосильный груз, он может двигаться только вперед, не имея возможности сбросить его и повернуть вспять. Показательна сцена, когда жена Жаниса, изнемогая после стирки и готовки на ораву взрослых людей, уходит неодетая по снежному полю, там навзничь падает на снег и долго лежит, словно труп, неподвижно глядя в небо.

Режиссер хотел показать сильную, независимую личность и ему это удалось, утвердив на главную роль Артурса Скрастыныша. Актер при своей мужественности и брутальности, эмоционально чуток и восприимчив. «Когда мы создавали сцены убийства в лесу, там были люди, которые плакали и по-настоящему чувствовали, что сейчас их убьют. Даже актеру, который играет Жаниса Липке, мы не показывали эту сцену, и он пришел на площадку, всё увидел, и реакция в фильме – не только героя, но и его самого», – сказал Симанис на пресс-конфернции.

Важно понимать, что подобный фильм про Холокост стал возможен в сегодняшней Латвии. Более того, знакомясь с сюжетом фильма, многие хотели принять участие в съемках, поучаствовать в массовках, поскольку их родители рассказывали им про события 1941г. Им важно осознавать, что не все были коллаборационистами. То, что люди смотрели на это и ничего не делали, – это был внутренний страх за себя и за свою семью. Но были и такие, как Жанис Липке, его жена и его сын, который принял осознанное решение служить в немецкой армии, чтобы только не провалить дело отца. И то, что сегодня люди хотят знать и помнить об этом, говорит о том, что диалог в обществе возможен.

Фильм “Отец ночь” режиссера Дависа Симаниса постепенно наращивает сюжетное напряжение. То, что сначала кажется незначительным и не привлекающим внимание, вдруг становится опасным. Военные ракеты, взлетающие над ночным мирным городом, можно принять за салюты, пожары по всему городу – за случайное распространение дыма. Осознание опасности фашистов и ужасов войны приходит не сразу. Чудовищность ситуации быть в оккупации немцами подступает к героям медленно, словно зажимая их в тугое кольцо.

Оккупированный город – это вроде бы не фронт, не поле битвы, но всё равно война. Немцы сначала никого не убивают, но очередь выстрелов в пробегающего тенью пешехода и последующий за ней смех свидетельствуют о том, что человеческая жизнь теперь стоит недорого, если ради забавы можно стрельнуть прохожего из пулемета. В фильме нет специального нагнетания страха, как в фильмах ужаса. Не используются специальные приемы нагнетания саспиенса, которые в изобилии изучены и применяются  в современном кинематографе.

Феномен ужаса передается через неожиданность, через появление опасности, когда ее не ждут, когда ничего ее не предвещает. Смерть человека показывается как нечто естественное, само собой разумеющееся – для солдат немецкой армии, но не для тех, в кого стреляют. В этой “простоте и естественности” убийства человека и заключен основной ужас войны.

В центре повествования “патологический спасатель” Жанис Липке, имеющий прототипом реальное историческое лицо. Он, вопреки здравому смыслу и рискуя всем, вытаскивает из гетто евреев и пытается их прятать сперва в кинотеатре, а затем у себя в сарае. Бессмысленность жертв Жаниса перманентно подчеркивается на протяжении кинематографического повествования. Из города не выпускают, соседние поселения также находятся в оккупации. Всё равно всех найдут, всех убьют. Содержать толпу украденных из гетто евреев у себя в сарае – это всё равно, что сидеть на бочке с порохом. Жанису практически пришлось заложить сына, отдав его солдатом в немецкую армии, в обмен на спасение нескольких евреев. Зачем жертвовать собой и своей семьей, если жертва бессмысленна? Этим вопросом зритель задается постоянно во время просмотра.

Однако фильм следует смотреть до конца, во всем единстве. Только финальный титр, выведенный на экран после финальной сцены, где герой, избитый, лежит в грязи собственного двора, опровергает бессмысленность его действий. Да, был такой человек Жанис Липке, и он спас более 50 евреев в своем сарае. Жертвы были не напрасны. Это исторический факт.

Тематически картина посвящена героизму не “на показ”, а на совесть. Подвиг здесь совершается не во имя подвига, а потому что нельзя не спасать. Невозможность быть равнодушным наблюдателем расстрела – вот, что движет героем, что заставляет его рисковать абсолютно всем, чтоб спасти хоть кого-нибудь из приговоренных.

Мария Соловьева