Картина посвящена Второй мировой войне, и повествование ведется с точки зрения маленького мальчика Джоджо с еврейскими корнями, снятое в жанре комедии. Несмотря на то, что в некоторых аннотациях она определяется как черная комедия, до черной она всё-таки не дотягивает. Поскольку черная комедия предполагает насмешку над смертью либо, как альтернатива, над смертельно опасной для героя ситуацией. Фильм же иронизирует на тему фашизма и непосредственно на тему личности Гитлера. Соответственно, это может быть идеологическая комедия, но никак не черная.

Прежде всего, следует отметить, что это очень хорошо снятый фильм, с точки зрения профессионального кинопроизводства. На лицо заранее разработанный сценарий, качественная подготовка к съемкам и скурпулезно выстроенный кадр. Это то, что называется “качественный продукт”. Если вы меня спросите: “Это хороший фильм?”, я должна буду ответить: “Да, это хороший фильм”.

Однако в таких “хороших фильмах” всегда присутствует ядовитая “ложка дегтя”. Комедия на тему любой войны, а не только Второй мировой, неизбежно невелирует трагизм происходящего. Как-то у нас в России еще не принято шутить на подобные темы. И я говорю это с гордостью. …Еще пока, но всё впереди, очевидно. Для нас это еще слишком близко. Нет, мы еще не забыли. Войну помнят наши бабушки и дедушки, и многие из них еще живы.

Мы еще не настолько опустились, чтоб глумиться над собственной бабушкой. Пока еще. У нас еще остались какие-то нравственные границы. Мы, пока еще, уважаем Вторую мировую войну и пролитую на ней кровь бесчисленных русских солдат. Мы, пока еще, не научились шутить на эту тему в погоне за “современным динамичным муви”. Кроме того, война – это ведь не только непосредственно бомбежки, это и ее последствия после того, как она закончилась. И вот вроде бы больше нет войны, не бомбят, везде мир, а как жить в мире после войны? Наши бабушки довольно редко про тот послевоенный мир рассказывают, но никогда не позволят острить на его счет.

Война же в американском кино становится чем-то незначительным, даже забавным, легко проходящим. Чужое горе не больно. Ну, что-то там постреляли, побомбили… но это же где-то там! Вокруг героя! Война происходит “вокруг” героя, а не с ним непосредственно. Повесили, правда, кого-то на площади. Но не страшно. Заслужили, значит. Потом на той же перекладине вздернули и маму. Но тоже не беда. Мальчик Джоджо поплакал-поплакал, да успокоился. Мамы не стало, завелась сестра.

Фильм нещадно эксплуатирует тему истребления евреев. Точно неизвестно, но, вроде бы, маму повесили за еврейские корни. Однако смерть ее – это, скорее, событие проходное, нежели определяющее. Ну, пришли такие воспитанные гестаповцы, сделали обыск в очень деликатной манере, надо отметить. Есть один неприятный момент: пролистали альбом с рисунками. Но потом всё вернули на свои места.

Маму-еврейку повесили, а ее сына и еврейскую девочку, которая скрывалась “за плинтусом” их хоть и небольшого, но вполне себе фешенебельного особнячка, оставили себе жить на здоровье. И дом их не сожгли, не разграбили, не конфисковали в пользу гестапо. Образованные и приятные, в целом, люди!

Один персонаж действительно раздражает. Это Гитлер собственной персоной, преследующий маленького мальчика Джоджо, которого самоотвержено сыграл сам режиссер и автор сценария Тайка Вайтити. Личность великого фюрера представлена крайне карикатурно. Он смешон, глуп и беспомощен. В конце фильма Джоджо легким взмахом ноги выбрасывает его из окна и тем завершает Вторую мировую войну.

Меня несколько коробит подобная интерпретация личности этого персонажа, и не потому что я испытываю к нему некую симпатию. Отнюдь. Но я считаю, что подобное упрощение опасно. Всё-таки Адольф Гитлер – это могущественная историческая фигура, при чем в самом негативном смысле. И представление его как глупого экзальтированного и беспомощного фанатика может привести к ошибочному заблуждению, что его достаточно пнуть разок в живот. Опасность исторического Гитлера как раз в том, что он не так прост. Если бы он только у себя в комнате дрыгал ножками и кричал: “Всех убить, кто не ариец!”, то запереть его там и пусть себе кричит, в конце концов. Однако он практически привел это в исполнение!

Впервые после окончания войны выйдя на улицу из своего фешенебельного особнячка, Джоджо со своей приемной сестрой видят мотоцикл с американским флагом, победоносно проезжающий по улице. Товарищ героя что-то такое вскользь упоминает про русских, но мельком, не акцентируя. Зато американский флаг въезжает в кадр победоносно и даже требовательно. “А подать мне за этот флаг Оскар!” – как будто хочет крикнуть офицер из люльки мотоцикла.

Герои выходят на улицу и танцуют. Улица чистая, ухоженная, благополучная. Никаких следов бомбежек. Война была где-то там, в соседнем квартале. Там руины, обугленные камни и прочий “трэш”.  А по месту прописки всё Окей. Мальчик с девочкой танцуют. Как-то в голову не приходит помянуть преждевременно повешанную маму-еврейку. А зачем? Живым – жить, мертвым – гнить. И нечего прошлое ворошить!

Ну, и напоследок. Просто уточнить. Если вы всё еще думаете, что Вторую мировую выиграли русские, то вы просто мало смотрели американских фильмов. Нет-нет, ничего объяснять не буду, просто больше смотрите кино, американское. Гитлера убил 10-летний еврейский мальчик пинком в живот, а войну, конечно, выиграли США. Так, фильм за фильмом, Голливуд корректирует мировую историю в свою пользу. И если бы только историю!

Кроме истории, Голливуд вносит свои поправки и в этические нормы. Война – это не так уж страшно. Ведь бомбят не тебя. И даже повесили, расстреляли кого-то – это ведь тоже не тебя. Главное, чтоб флаг был американский! Под американским флагом всё благополучно. Там живет и процветает американ дрим, и пусть везде вокруг бомбят! А мы танцуем!

Мария Соловьева

«Медовый месяц в Згеже» — это фильм о французской еврейской паре (режиссер Элиз Отценбергер), которая решает съездить несколько дней в Польшу, где должна состояться торжественная церемония в день памяти жертв Холокоста. Оставив маленького сына на попечение бабушки и дедушки, они отправляются на родину своих предков, польских евреев, чтобы почувствовать “голос крови”, а также провести время вдвоем.

Своего рода мелодраматический роуд-муви, сдобренный еврейским юмором, в целом, смотрится легко. Ненавязчиво звучат их разговоры о семейных и нравственных ценностях, о необходимости чтить память предков и жертв погибших во время Второй Мировой войны.

Нарекания может вызвать ординарный стиль монтажа, при котором используется минимальное количество склеек и перемен точек съемки и доминируют “восьмерки”, средние и общие планы. Отсутствуют изощренные поиски художественной выразительности через непредсказуемый ракурс или необъяснимые перебивки. Это простая семейная комедия, довольно просто снятая и ориентированная на такого же простого зрителя.

Однако есть всё же и серьезные темы, которые поднимает этот фильм. Кроме уважения к памяти предков, он также напоминает и о необходимости уважения к своим близким. Часто дома или во время отпуска люди перестают контролировать себя: “Я же не на работе”. И вываливают все свои недостатки, всю свою усталость и недовольство жизнью на ближайших родственников, забывая, что у них тоже должен быть отдых.

Так Анна напивается в ресторане и устраивает скандал, заставляя своего мужа Адама за нее краснеть и извиняться. Однако отпуск не только у нее, но и у него тоже. После серии подобных “выкрутасов” со стороны Анны, Адам не выдерживает и устраивает скандал, что “ему всё надоело”. Череда взаимного недовольства начинает нарастать, рискуя полностью испортить отпуск.

С одной стороны, такая незначительная, в контексте мировых войн, но такая одновременная важная, с точки зрения индивидуальной человеческой жизни, тема домашнего взаимоуважения как необходимого условия существования семьи поднимается в этой картине. И в данном случае общие планы, доминирующие на монтажной линейке, создают уместный здесь “взгляд со стороны”. “А вы всегда себя контролируете в разговоре со своими близкими? Не забываете ли вы, что ваши родственники существуют не для того, чтоб быть виноватыми во всех ваших проблемах и недовольствах!” – как будто говорит фильм зрителю.

Мария Соловьева

Фильм “Отец ночь” режиссера Дависа Симаниса постепенно наращивает сюжетное напряжение. То, что сначала кажется незначительным и не привлекающим внимание, вдруг становится опасным. Военные ракеты, взлетающие над ночным мирным городом, можно принять за салюты, пожары по всему городу – за случайное распространение дыма. Осознание опасности фашистов и ужасов войны приходит не сразу. Чудовищность ситуации быть в оккупации немцами подступает к героям медленно, словно зажимая их в тугое кольцо.

Оккупированный город – это вроде бы не фронт, не поле битвы, но всё равно война. Немцы сначала никого не убивают, но очередь выстрелов в пробегающего тенью пешехода и последующий за ней смех свидетельствуют о том, что человеческая жизнь теперь стоит недорого, если ради забавы можно стрельнуть прохожего из пулемета. В фильме нет специального нагнетания страха, как в фильмах ужаса. Не используются специальные приемы нагнетания саспиенса, которые в изобилии изучены и применяются  в современном кинематографе.

Феномен ужаса передается через неожиданность, через появление опасности, когда ее не ждут, когда ничего ее не предвещает. Смерть человека показывается как нечто естественное, само собой разумеющееся – для солдат немецкой армии, но не для тех, в кого стреляют. В этой “простоте и естественности” убийства человека и заключен основной ужас войны.

В центре повествования “патологический спасатель” Жанис Липке, имеющий прототипом реальное историческое лицо. Он, вопреки здравому смыслу и рискуя всем, вытаскивает из гетто евреев и пытается их прятать сперва в кинотеатре, а затем у себя в сарае. Бессмысленность жертв Жаниса перманентно подчеркивается на протяжении кинематографического повествования. Из города не выпускают, соседние поселения также находятся в оккупации. Всё равно всех найдут, всех убьют. Содержать толпу украденных из гетто евреев у себя в сарае – это всё равно, что сидеть на бочке с порохом. Жанису практически пришлось заложить сына, отдав его солдатом в немецкую армии, в обмен на спасение нескольких евреев. Зачем жертвовать собой и своей семьей, если жертва бессмысленна? Этим вопросом зритель задается постоянно во время просмотра.

Однако фильм следует смотреть до конца, во всем единстве. Только финальный титр, выведенный на экран после финальной сцены, где герой, избитый, лежит в грязи собственного двора, опровергает бессмысленность его действий. Да, был такой человек Жанис Липке, и он спас более 50 евреев в своем сарае. Жертвы были не напрасны. Это исторический факт.

Тематически картина посвящена героизму не “на показ”, а на совесть. Подвиг здесь совершается не во имя подвига, а потому что нельзя не спасать. Невозможность быть равнодушным наблюдателем расстрела – вот, что движет героем, что заставляет его рисковать абсолютно всем, чтоб спасти хоть кого-нибудь из приговоренных.

Мария Соловьева